Протесты в Иране продолжают вызывать довольно эмоциональную реакцию в азербайджанском обществе. Фактор Южного Азербайджана и региональная нестабильность делают происходящее за южной границей особенно чувствительной темой для Баку. Однако спектр оценок — от жёсткого реализма до революционного оптимизма — демонстрирует отсутствие единой интерпретации будущего Ирана и роли Азербайджана в возможных трансформациях.
Политолог Фархад Мамедов, комментируя ситуацию, фактически сформулировал официальную позицию Баку. По его словам, несмотря на эмоциональное восприятие событий в обществе, Азербайджан не может и не будет вмешиваться во внутренние дела Ирана. «Уровень взаимоотношений Баку и Тегерана таков, что Азербайджан, требуя невмешательства в свои внутренние дела, не может позволить себе вмешательство во внутренние процессы в Иране», — отметил эксперт. Мамедов подчеркнул, что участие Азербайджана в военных операциях против Ирана или в механизмах влияния на протесты полностью исключено. Баку заинтересован в стабильном и предсказуемом Иране, даже с учётом тесных отношений Азербайджана с Израилем и формирования новых форматов взаимодействия с США. По его словам, тема военной операции против Ирана никогда не была и не должна быть частью этой повестки. При этом будущая политика Баку будет зависеть от того, в каком состоянии Иран выйдет из текущего кризиса. В случае затухания протестов Азербайджан продолжит взаимодействие с легитимным руководством страны. Однако сценарий гражданской войны или превращения Ирана в failed state радикально изменит подход: вопрос азербайджанцев Ирана приобретёт иное значение, и Баку, исходя из соображений собственной безопасности, может оказывать поддержку своим соотечественникам. «Нынешняя ситуация в Иране таит в себе больше угроз, нежели возможностей», — резюмировал Мамедов.
Политолог Эльдар Намазов оценивает происходящее как глубокий системный кризис, сочетающий экономическое истощение, социальное недовольство и разрушение идеологических основ режима. По его мнению, для Ирана практически не существует благоприятного сценария развития событий. Минимальный вариант — трансформация политического режима, более жёсткий — федерализация, крайний — распад государства. При этом, как подчёркивает Намазов, южные азербайджанцы сознательно не выступают авангардом протестов, предпочитая стратегическое ожидание и сохранение собственной повестки.
Более жёсткую позицию занимает политолог Мохамед Асадуллазаде. По его мнению, в случае развития протестов и возникновения вакуума власти официальный Баку обязан уделить особое внимание Южному Азербайджану. «Если около 40 миллионов наших соотечественников массово выйдут на протесты, их права должны быть обеспечены, и им должна быть оказана поддержка», — заявил он. Асадуллазаде уверен, что религиозный режим в Иране обречён и что у США и Израиля существует стратегический план в этом направлении. Он допускает сценарий, при котором Запад может сделать ставку не на азербайджанцев, а на курдский фактор, подчёркивая при этом, что Тебриз, Ардебиль, Урмия и другие города являются частью исторического Азербайджана.
Бывший министр иностранных дел Азербайджана Эльмар Мамедъяров, напротив, не верит в способность протестов привести к радикальным переменам. По его словам, причиной происходящего является экономический кризис, а подобные протестные волны уже не раз возникали в истории Ирана. «Иранский народ не отвернётся от религиозной власти», — считает Мамедъяров. Он напомнил, что во время встреч в Тебризе с губернатором провинции он сказал, что все революции в Иране начинались в Азербайджане - в Тебризе, в Ардебиле (имеются в виду провинции Иранского Азербайджана).. Однако сегодня, по его наблюдениям, азербайджанцы Ирана не проявляют особой активности. Даже в случае смены власти Иран, по его словам, продолжит воспринимать независимый и сильный Азербайджан как потенциальную угрозу.
Азербайджанский оппозиционный деятель Гулу Мамедли считает, что протесты в Иране нарастают по восходящей линии и, по его оценке, «крах режима мулл уже не за горами». По его словам, на этот раз основной причиной протестов является экономический коллапс страны. Проводя параллели с Азербайджаном, оппозиционер отмечая, что в условиях истощения нефти и газа аналогичный кризис возможен и в Азербайджане. По его оценке, «шаги» этого процесса уже слышны в социальных сетях. Оппозиционер подчеркнул, что, по его убеждению, диктаторские режимы один за другим уходят с политической сцены, и добавил, что конец власти Ильхама Алиева также не за горами. Он отметил, что Азербайджан не может оставаться в стороне от общего потока глобальных политических изменений. На своей странице в FB он написал: «Азербайджан не останется островом в мире! Диктатура на нашей родине подходит к концу. Готовься, Ильхам Алиев!»
Председатель партии ReAL Натиг Джафарли выдвигает более сложную геополитическую гипотезу. По его словам, США, Россия и Китай могли негласно договориться: Москва и Пекин не поддерживают Иран, а Вашингтон взамен не вмешивается в украинский и тайваньский треки. Джафарли считает, что Иран способен заменить Россию для Европы как энергетический и логистический партнёр. При этом он подчёркивает: любое внешнее военное вмешательство США или Израиля лишь укрепит позиции нынешнего режима, сплотив общество вокруг власти. «Если бы США были мудры, они бы не допустили даже словесного вмешательства», — отметил он.
Политолог Эльчин Алыгоглу выступает с наиболее прагматичной позицией. Он считает разговоры о независимости Южного Азербайджана романтическими и нереалистичными. По его мнению, реальный путь — борьба за широкую автономию азербайджанцев в составе федерализированного Ирана. Алыгоглу предостерегает от завышенных ожиданий, связанных с фигурой президента Масуда Пезешкиана: «Он президент Ирана, а не “президент азербайджанцев”». Вместе с тем именно его и его команду, а не религиозный истеблишмент, эксперт считает целесообразным поддерживать.
Алыгоглу подчеркнул, что призывы к участию в уличных акциях в Иране могут превратить южных азербайджанцев в инструмент внешних сил. Он считает, что основной задачей должно стать сохранение народа и защита его культурных и языковых прав. Политолог также заявил, что модель создания независимого государства в Южном Азербайджане не получит поддержки со стороны ведущих мировых держав. «Запад не позволит появлению второго Азербайджанского государства. Даже один сильный Азербайджан уже воспринимается как фактор, нарушающий региональный баланс», – сказал он. По его оценке, объединение Северного и Южного Азербайджана привело бы к резкому усилению тюркского мира, что не соответствует интересам ключевых геополитических игроков. В качестве альтернативы Алыгоглу назвал федерализацию Ирана и предоставление азербайджанцам широкой автономии. Он подчеркнул, что Тебриз остаётся идеологической и духовной столицей азербайджанцев, так же как Шуша – символом Северного Азербайджана.
Особое внимание политолог уделил языковому вопросу. По его словам, вытеснение азербайджанского языка в Иране является формой разрушения национальной идентичности. «Уничтожение языка – это уничтожение народа. Азербайджанцы в Иране – не национальное меньшинство, а один из представителей народов страны», – заявил он. Алыгоглу также подверг критике политиков и активистов, находящихся за рубежом, которые, по его словам, используют тему Южного Азербайджана в личных интересах, не неся ответственности за последствия. В завершение он отметил, что борьба за права южных азербайджанцев связана с высокими рисками, однако отказ от неё приведёт к утрате языка, культуры и исторической памяти.
Руководитель медиагруппы «Yeni Müsavat» Рауф Арифоглу назвал правящую элиту оторванной от реальности. религиозной сектой и идеологической группировкой без «интеллектуального потенциала для адаптации к современным вызовам, технологиям и геополитике», подчеркнув, что режим не подлежит реформированию и должен уйти. Воинственную риторику Тегерана Арифоглу сравнил с последними днями режима Саддама Хусейна. «Иран бросает вызов всем — от Турции до Трампа. Однако это блеф, пропаганда, рассчитанная на внутреннюю аудиторию, чтобы продемонстрировать: „Мы ещё живы, мы сильны“. Особое внимание Рауф Арифоглу уделил фигуре президента Масуда Пезешкиана, назвав его приход к власти историческим прецедентом. «В Иране впервые сложилась конфигурация, при которой и Верховный лидер — Хаменеи, и президент — Пезешкиан являются азербайджанцами. Ранее действовал негласный принцип: если Рахбар — азербайджанец, президент должен быть персом. Почему это изменилось? Потому что режим осознал: тюркский фактор стал решающей силой. Азербайджанцы доминируют в демографии, экономике, армии и даже в оппозиционном лагере. Приход Пезешкиана был необходим для нейтрализации этого фактора и успокоения азербайджанского населения», — подчеркнул аналитик. По мнению главы медиагруппы, внешние проекты, включая попытки вернуть на политическую арену сына шаха Резу Пехлеви, изначально обречены на провал, поскольку общество их не примет.
