Вчера мы узнали, что Никол Пашинян подал в суд на газету «Грапарак». Мы пока не получили исковое заявление, но известно, что в одной из наших публикаций он усмотрел клевету и требует компенсацию в размере 1 миллиона драмов — вероятно, рассчитывая, что «в Армении не найдётся судьи, который осмелится отклонить его иск». Отметим: это первый случай в истории Республики Армения, когда действующий глава государства лично подаёт в суд на СМИ. Бывшие власти понимали, что не могут находиться в равных условиях с прессой и воздерживались от подобных шагов — не стремились к пирровой победе в условиях несостоявшейся судебной системы.
Но сказать, что я удивлена, будет неправдой. Этот человек последователен в своих дурных поступках и полностью утратил связь со своей профессией. В какой-то степени — это нормально. В 1999 году Серж Саргсян подал в суд на «Орагир» Пашиняна, теперь сам Пашинян — на «Грапарак». Впрочем, неудивительно: на «Грапарак» за 17 лет подавали в суд не один раз — и 80–90 процентов исков завершались в нашу пользу. Один иск больше, один меньше — в нашей жизни это мало что меняет.
К самой публикации я даже не собираюсь обращаться: лишь глупец увидит клевету в публицистической статье, где задаются вопросы.
Что действительно вызывает у меня удивление — так это то, что не все истцы требуют деньги от СМИ. Многие считают это ниже своего достоинства. Ведь если человеку действительно важно опровержение информации, он может подать иск — хотя, напомню, нормальные люди предпочитают не судиться с прессой. А если цель — навредить СМИ, поставить его в тяжёлое финансовое положение, попытаться его закрыть — тогда уже появляется и денежное требование. Пашинян именно это и делает: он хочет навредить газете «Грапарак» и затруднить её деятельность.
Я не хотела бы напоминать, но придётся. В 1998 году газета «Орагир» начала свою работу благодаря моему личному компьютеру, принтеру и сканеру — я безвозмездно передала технику, не задумываясь о её стоимости на тот момент. Не хотела бы напоминать и о том, как, когда на него завели уголовное дело за то, что в неподписанной публикации он назвал чиновника «дегенератом», я — не ставя его в известность — пошла в полицию и заявила, что это моя статья. Пусть судят меня. Не хочу вспоминать, как в ночь на 1 марта, запылённый и измученный, он постучал в нашу дверь. Как наутро я бегала по магазинам, чтобы купить ему одежду. Не хочу подсчитывать, сколько мы тогда потратили на его пребывание в подполье, на его перемещения…
Знаю, он тоже ничего не считает — потому что «родился» в 2018 году. А жизнь до этого момента он просто вычеркнул. Как и я вычеркнула из памяти всё, что делала для него — до 2018 года, в 2018 году и даже после. Делала и бросала в воду. Считала это своим долгом — как друг, как редактор, как гражданин.
Я лишь хочу сказать: большего вреда лично мне, Никол, ты уже не причинить не сможешь.
Потеря Арцаха, гибель наших детей, крах государства, лишение нас будущего, вражда и общественный раскол, которые ты принёс, — всё это не сравнить ни с какой материальной потерей.
Армине Оганян
