Собеседник «Грапарак» — лидер националистической партии «Альянс Шант», занимавший четвертое место в списке блока «Крылья единства» Шаген Арутюнян.
— Оппозиционные силы неоднократно выступали с заявлениями, к ним присоединился даже Национально-демократический полюс. Однако партия «Крылья единства», которая, судя по числу полученных голосов, стала крупнейшей внепарламентской силой, не присоединилась ни к одному из заявлений. В чем причина? Идеологические разногласия или что-то другое?
— Начнем с того, что ни с «Альянс Шант», ни с «Крылья единства» каких-либо серьезных переговоров не велось. В самом начале мы участвовали во встрече с «Процветающей Арменией», но затем, если коротко, никакого продолжения не последовало. По крайней мере, переговоров больше не было. Кроме того, борьба против власти не ограничивается заявлениями. Если мы не подписываем коллективные обращения, это вовсе не означает, что мы не участвуем в борьбе. Каждый действует там, где считает это наиболее эффективным, руководствуясь собственными идеями.
— Вы говорите, что оппозиционеры не вели с вами переговоров. Но в прошлый раз они были. Возможно, в этот раз к вам не обратились именно потому, что тогда вы отказались подписывать заявление?
— Присоединение к заявлению не может быть обязательным условием. Я видел этот документ — его подписали пять политических сил. Что ж, подписали — и хорошо. А мы продолжаем свою самостоятельную борьбу. В Армении само понятие идеи сегодня обесценилось. Создалось впечатление, будто представители противоположных идеологических лагерей способны легко договориться, но жизнь показывает, что это не так. Мы неоднократно призывали оппозицию к консолидации, убеждали отдельные силы прекратить взаимные нападки, однако ничего подобного не произошло. И лишь после этого они решили хотя бы на поствыборном этапе не повторять прежних ошибок. Теперь они должны взять на себя ответственность, осознать, к чему привели их действия, и только потом думать о дальнейшем. В конце концов, объединение не может быть самоцелью. Еще до выборов необходимо было понимать, ради чего все это делается. В поствыборный период они заявляют о желании объединиться. Но вокруг чего именно? Если в предвыборный период целью объединения могло быть отстранение власти, то на поствыборном этапе трудно представить, вокруг какой повестки можно объединиться.
— Но и сейчас оппозиция может объединиться вокруг задачи отстранения власти. Кстати, вы сказали, что до выборов призывов к объединению не было. Между тем известно, что Арману Татояну предлагали присоединиться к одной из крупнейших оппозиционных сил, однако он отказался.
— По той же логике и мы предлагали сотрудничество многим силам, но они не присоединились к нам. Однако наша сила вошла в союз с командой Армана Татояна. Кто вообще сказал, что на выборах должны были участвовать только «Гражданский договор» и его силы-спутники, а других политических игроков быть не должно?
— Но вы сами только что говорили о необходимости объединения.
— Тогда давайте посмотрим: создали ли единый фронт те силы, которые идеологически практически не отличаются друг от друга? Гагик Царукян, Роберт Кочарян, Самвел Карапетян.
— Тогда что вы имеете в виду, говоря, что оппозиция должна была объединиться еще до выборов?
— Объединение должно было строиться на общих идеях, ценностях и принципах, а главное — на честных и понятных целях. Люди должны были ясно сказать, чего они хотят добиться и какова их дорожная карта. Да, мы внепарламентская сила. И именно от парламентских сил сегодня зависит, насколько активной будет политическая жизнь. Они должны представить обществу свое видение дальнейших шагов. После этого такие небольшие силы, как мы, смогут определить собственные действия. Народ сформировал такой парламент своим голосованием, и мы обязаны считаться с этим выбором, ожидая действий от парламентской оппозиции.
— Но разве это выбор народа? На глазах у всех около 60 тысяч голосов ППА были признаны недействительными, что позволило Николу Пашиняну получить дополнительные два-три мандата. Можно ли после столь очевидных нарушений говорить, что это отражает волю избирателей? И это лишь один из многочисленных примеров нарушений, свидетелями которых мы стали.
— Да, но мы получили около 34 тысяч голосов. Мы боролись, боремся и будем бороться за каждый свой голос. Однако наши 34 тысячи не превратятся в 60 тысяч, и это не даст нам возможности пройти в парламент. Если же сейчас силы, которые прошли в парламент, сами не борются за свои голоса, почему мы должны митинговать вместо них? Что мы можем сделать за них? Именно вошедшие в парламент силы должны формировать политическую повестку. Я считаю ППА силой, которая фактически прошла в парламент, но была несправедливо лишена своих голосов. Остальные две оппозиционные фракции вместе с ППА должны определить, что необходимо делать на нынешнем этапе.
Айк Геворгян
