28 мая парламент Грузии, преодолев вето президента страны госпожи Зурабишвили, окончательно принял закон «О прозрачности внешнего влияния». Призывы, увещания и даже угрозы, звучащие из уст лидеров ЕС и США по этому поводу не возымели действия: парламентское большинство в лице партии «Грузинской мечты» (ГМ), несмотря на внутреннее сопротивление и внешнее давление, внесло коррективы в правила общественно-политического взаимодействия для того, чтобы выполнить, по словам представителя руководящей партии, «патриотический долг по защите независимости и достоинства страны». Генеральный секретарь «Грузинской мечты», мэр Тбилиси Каха Каладзе для обоснования линии своей партии «перешел» на геополитическую орбиту и вовсе заявил, что США и Грузия «не партнеры, а враги».
Реакция Запада на принятие, по определению грузинской оппозиции, «русского» закона вряд ли задержится. Но, судя по тону и риторике западных критиков, создается впечатление, что их крайняя озабоченность происшедшим вызвана отнюдь не перспективами демократизации Грузии, а чем-то более важным. Первое, что традиционно приходит на ум в таких случаях – это «рука Москвы». Некоторые эксперты и политики из Тбилиси, Сухуми и Цхинвали успели предположить, что принятие подобного закона в перспективе может стать причиной отзыва признания Абхазии и Южной Осетии со стороны России, что, в свою очередь, сделает возможным восстановление территориальной целостности Грузии путем создания ею некой конфедерации с Абхазией и Южной Осетией. Такая модель, по их мнению, обеспечит, как минимум, нейтралитет Грузии и исключит, тем самым, серьезные угрозы для России. Как максимум, такой расклад поможет в дальнейшем интегрировать «конфедерацию» с Россией. С учетом глобальных и региональных факторов и внутриполитических реалий Абхазии, Грузии, России и Южной Осетии в обозримой перспективе шансы реализации такого сценария крайне маловероятны. Хотя, кто знает!?
Для осмысления причин политической бури, которую вызвал в Грузии процесс принятия закона «О прозрачности внешнего влияния», осмотрительнее обратиться к научно обоснованным гипотезам. В этом контексте наиболее уместна концепция «политичeской трилеммы» видного американского экономиста Дэни Родрика, также известная как «невозможная троица». Она постулирует непреодолимое противоречие между тремя ключевыми целями, к реализации которых в современном мире стремятся многие государства. По мнению ученого, невозможно одновременно добиться решения следующих трех задач: эффективного вовлечения в глобализацию (посредством глубокой экономической интеграции в мировую экономику), обеспечения национального суверенитета и углубления демократизации. Страны могут обеспечить одновременное решение лишь двух из указанных трех целей. Для участия в глобализации и развития демократии, потребуется отказаться от некоторых атрибутов национального суверенитета. Сохранение национальной автономии и извлечение плодов глобализации повлечет за собой издержки демократии. И, наконец, для обеспечения национального суверенитета в условиях демократического правления придется ограничить участие страны в глобализирующей экономике.
Эта парадигма помогает осмыслить некоторые проблемы, с которыми сегодня сталкиваются Грузия и другие страны, и суть компромиссов, необходимых для эффективного участия в современном международном разделении труда. Рассмотрим некоторые сочетания целей развития на конкретных примерах.
1. Вовлечение в глобализацию, обеспечение национального суверенитета за счет ограничения демократии. Подобное сочетание составляющих «невозможной троицы» позволяет Китайской Народной Республике четыре десятилетия обеспечивать эффективную интеграцию в мировую экономику, строго контролировать свою внутреннюю политику и осуществлять политическое развитие общества за счет ограничения механизмов демократического правления в традициях западной либеральной мысли.
2. Обеспечение национального суверенитета, реализация демократической политики за счет ограничения участия в процессе глобализации. До начала экономических реформ в 1990-х Индия сохраняла относительно закрытую экономику с высокими тарифами и значительным государственным контролем над ключевыми секторами. Такой подход позволил стране обеспечить значительную политическую автономию и уровень демократии, но сопровождался ограниченной интеграцией в мировую экономику и, как следствие, медленным экономическим развитием.
3. Обеспечение национального суверенитета, активное вовлечение в глобализацию за счет ограничения демократического участия. С начала нынешнего века Индия предприняла активные меры по реформированию экономики и политики. Так, в последнее десятилетие Индия, безукоснительно обеспечивая свою «стратегическую автономию», более активно дерегулировала экономику, что обеспечило стране приток иностранных вложений, стабильный высокий темп экономического рост и внушительное развитие инфраструктуры. Вместе с тем, по мнению некоторых местных и ведущих западных правозащитных организаций, указанные достижения сопровождались ослаблением демократических институтов и соответствующих практик, что негативно сказывается на имидже и традициях «крупнейшей демократии мира».
4. Вовлечение в глобализацию, реализация демократической политики в условиях ограничения национального суверенитета. Общепризнано, что государства-члены ЕС и НАТО сознательно уступали многие аспекты национального суверенитета ради достижения глубокой военно-политической и экономической интеграции и поддержания демократического управления. Нормативно-правовая база ЕС, единый рынок и общая валюта (для стран еврозоны) служат примером этой модели. Это, однако, часто создает напряженность, когда правила ЕС вступают в противоречие с некоторыми национальными предпочтениями, о чем свидетельствуют разногласия в процессе гармонизации национальных и наднациональных законодательств, касающихся социально-политической, оборонной, миграционной и иных сфер деятельности.
Так, например, Венгрия извлекает серьезные экономические выгоды из членства в ЕС и доступа к единому рынку. Вместе с тем венгерское правительство под руководством премьер-министра Виктора Орбана, во имя обеспечения национального суверенитета, идет на острые конфликты с НАТО и ЕС, требующих соблюдения союзнической солидарности, беспристрастного обеспечения верховенства закона, свободы СМИ и более либерального подхода к миграционной политике. Как следствие, демократические институты Венгрии оказались под серьезным давлением со стороны евроатлантических структур, которые обвиняют правительство Орбана в ограничении свобод, подрыве системы сдержек и противовесов и ослаблении независимости судебной власти.
Как и правительство Венгрии, прошлое руководство Польши, являясь одним из главных бенефициаров единого рынка ЕС, в своей деятельности стремилось неукоснительно обеспечить национальный суверенитет. При этом противоречия с ЕС по вопросам судебной реформы, свободы СМИ и вопросов верховенства закона приобрели хронический характeр. Трудности реформ, проводимых бывшей правящей партией «Право и справедливость» и сопровождающиеся судебными спорами с ЕС, демонстрировали несовместимость обеспечения автономии принятия политических решений и демократических стандартов и принципов ЕС.
Смею предположить, что с проблемой «невозможной троицы» столкнулась также Грузия. Последовательная политика всех правительств страны по интеграции в ЕС и НАТО предполагает, по сути, экономическую, военную и политическую глобализацию, что, по мнению грузинской общественности, сулит ей процветание, гарантии безопасности и блага западно-либеральной демократии. Реализация такого сценария требует обеспечения и соблюдения конкретных политических, экономических и социальных норм, установленных указанными наднациональными структурами. Внешнее давление в связи с законом об «иностранных агентах» отражало ожидание Запада, что Грузия обязана организовывать свою внутреннюю политику в соответствие с его требованиями. Компромисс, особенно в контексте развития гражданского общества и демократических свобод, США и ЕС сочли неуместным.
Вместе с тем, принятый закон рассматривается грузинским правительством и его сторонниками как мера, направленная на защиту национального суверенитета от внешнего влияния, и как неотъемлемое право правительства Грузии самостоятельно устанавливать правила и нормы, регулирующие внутреннюю политику страны.
Оппоненты же утверждают, что новый закон грозит подавлением инакомыслия, ограничением свободы выражения мнений и подрывом демократических принципов. По их убеждению, для эффективного функционирования демократических институтов гражданское общество должно иметь свободу действия без излишнего вмешательства правительства. Впрочем, не надо быть убежденным марксистом, чтобы увидеть также материальные мотивы данного противостояния: по мнению грузинского эксперта «Запад потратил на всевозможные неправительственные организации около миллиарда долларов. Таких инвестиций не получила ни одна жизненно важная для Грузии сфера»2.
Смею предположить, что Грузия, как и все страны-участники экономичекой и политической глобализации, столкнулась с задачей балансирования и гармонизации национальных интересов и наднациональных обязательств, что, по сути, предполагает решение трилеммы Родрика. Отказ от экономических благ глобализации в современных обществах потребления противопоказан по определению. Определилась ли политическая мысль Грузии окончательно в выборе между демократией и суверенитетом, покажут итоги предстоящих 26 октября парламентских выборов.
Армен Мартиросян
Депутат Верховного Совета РА (1990-95гг.)
Депутат Национального Собрания РА (1995-99гг.)
Чрезвычайный и Полномочный посол РА
