Собеседница «Грапарак» — актриса театра и кино Анаит Кочарян.
— Никол Пашинян уже напрямую запрещает говорить об Арцахе и его истории. Он уволил директора Музея-института Геноцида за то, что та осмелилась подарить Венсу книгу об Арцахе. Пашинян утверждает, что в стране не может проводиться две внешние политики, и если он говорит, что вопрос Арцаха закрыт, никто не имеет права утверждать обратное или хотя бы мечтать об этом…
— Да, по мнению Пашиняна, история Армении начинается с его времен — с 2018 года, и им же, наверное, и закончится, если так будет продолжаться. Я уже настолько устала от этой ситуации… Мы столько говорим, столько возмущаемся, но результата нет. Этот человек делает всё, что хочет, а те, кто могли бы этому противостоять, не предпринимают ни одного конкретного шага. Речь о нашей так называемой оппозиции. У них есть рычаги, я уверена, что при большом желании они могли бы многое сделать, но они словно стали «одним лицом» и не хотят даже пальцем о палец ударить. Я уже стараюсь не читать новости, потому что больше не выдерживаю. Не успев смириться с одной катастрофой, потерей и болью, мы получаем новый — ещё более сильный и болезненный удар.
— Но могли бы вы когда-нибудь представить, что в независимой стране наступит время, когда помнить и читать историю будет запрещено на уровне первого лица государства?
— В советское время тоже была запрещённая литература. Мне кажется, мы возвращаемся к советским порядкам. Сегодня нам запрещают патриотизм, любовь к нации — всё национальное оказывается под запретом. Театры с национальным лицом закрываются, Церковь — наш самый национальный институт — находится под мощным ударом. Получается, что первый и самый большой враг нашей страны — её руководитель. Я никогда не представляла, что мы можем дойти до такой точки. Чтобы человек, будучи главой государства, так враждебно относился к собственной стране — я такого в жизни не видела.
— Пашинян утверждает, что разговоры об Арцахе — это призыв к войне.
— А почему? Алиев может говорить что угодно, а мы не имеем права говорить о нашей исторической родине? Как так получается, что для азербайджанцев такой опасности нет — они говорят всё, что хотят, а мы даже невинным словом якобы создаем угрозу? Послушайте, ну разве можно быть настолько рабски настроенным и пытаться поработить собственную страну и народ?
— Говорят, что прежние власти разворовали армию, поэтому мы должны избегать войны.
— Ложь. Хорошо, предположим, что это так. Но ты уже восемь лет у власти — мог бы что-то создать, или ты здесь только для того, чтобы премии получать? Нужно было отложить всё олстальное и укреплять армию, если она была такой слабой, а не разваливать её окончательно.
— Что вы думаете по поводу предстоящих выборов?
— Надеюсь, что перемены будут. Я сама из Гюмри. Недавно видела, как его там принимали, и, честно говоря, немного пала духом. Хотя я думаю, что всё это было постановкой, но всё равно — после этих кадров я пришла в театр и долго не могла прийти в себя. «Наш премьер, царь», «умру за могилу твоего отца»… Когда я услышала эти слова, мне стало дурно. Даже несколько человек не имели права расточать такие слова в адрес руководителя, который разрушает страну. Нельзя быть такими рабскими душами. Надеюсь, что через выборы что-то изменится.
— Власти говорят: «Гюмри-2 не будет». Что это значит?
— В Гюмри не произошло ничего незаконного. Просто Гюмри его не выбрал, Гюмри победил «ГД», и такими заявлениями они хотят сказать, что второго такого случая больше не допустят. Сейчас у Гюмри нет мэра. Как у страны нет хозяина, так и у Гюмри нет главы города. Отсутствие мэра в Гюмри очень чувствуется: улицы, состояние города… это надо видеть. Гюмри брошен на произвол судьбы.
Айк Геворгян
